Skirlin world

Драконы

Lili — Sat, 06 Sep 2014 19:10:26 GMT

Престолы

Lili — Sat, 06 Sep 2014 18:51:58 GMT

Престолы - В христианской традиции один из девяти ангельских чинов. Это третий чин первой триады, куда он входит наряду с серафимами и херувимами. Псевдо-Дионисий сообщает:

«Итак, справедливо в первую из небесных Иерархий посвящаются существа высшие, так как она имеет высший чин, особенно потому, что к ней, как к ближайшей к Богу, первоначально относятся первые Богоявления и освящения, А горящими Престолами и излиянием мудрости называются
небесные Умы потому, что имена сии выражают Богоподобные их свойства... Наименование высочайших Престолов означает то, что они совершенно свободны от всякой земной привязанности и, постоянно возвышаясь над дольним, премирно стремятся к горнему, всеми силами неподвижно и твердо прилеплены к существу истинно Высочайшему, принимая Божественное Его внушение в полнейшем бесстрастии и невещественности; означает также то, что они носят Бога и раболепно выполняют Божественные Его повелениям.
Данте в «Божественной комедии» («Рай», песнь 9, 61) трактует Престолов как зерцала божественного промысла, читая в которых, райские души предрекают будущее. Но чаще Престолы понимают в более буквальном смысле как некие седалища божества.

Ангелы

Lili — Sat, 06 Sep 2014 18:51:57 GMT

<<< Предыдущая страница || 1 || 2 ||

Силы

Lili — Sat, 06 Sep 2014 18:51:54 GMT

Силы - В христианской мифологии один из девяти ангельских чинов. Вместе с господствами и властями силы составляют вторую триаду. Псевдо- Дионисий говорит: «Наименование святых Сил означает некоторое могущественное и необоримое мужество, по возможности им сообщенное, отражающееся во всех их Богоподобных действиях для того, чтобы удалять от себя все то, что могло бы уменьшить и ослабить Божественные озарения, им даруемые, сильно стремящееся к Богоподражанию, не остающееся праздным от лености, но неуклонно взирающее на высочайшую и всеукрепляющую Силу и, сколько возможно, по своим силам соделывающееся Ее образом, совершенно обращенное к Ней как источнику Сил и Богоподобно нисходящее к низшим силам для сообщения им могущества".

Страшный суд, Судный день

Lili — Sat, 06 Sep 2014 18:51:52 GMT

Страшный суд, Судный день ( ср. англ. Doomsday, «день судный», лат. iudicium universale, «вселенский суд»; нем. das j?ngste Gericht, «последний суд»), в христианской эсхатологии предстоящий в «конце времён» суд вторично пришедшего Иисуса Христа над всеми когда-либо жившими людьми, воскресающими во плоти для этого суда и получающими по приговору судьи сообразно со своими делами вечное блаженство в раю или вечное наказание в аду. Уже в египетской мифологии известен мотив взвешивания на весах во время загробного суда добрых и злых дел каждого человека перед лицом Осириса (ср. в западноевропейской иконографии С. с. архангела Михаила, держащего весы). В ветхозаветной традиции получила развитие идея «дня Яхве» - полного и окончательного торжества Яхве над своими врагами на земле (ср. Ис. 13, 2-9; Иезек. 30, 3 и др.). По мере усиления эсхатологических интересов

(отразившихся, например, в ветхозаветной «Книге Даниила», 2 в. до н. э.) и распространения веры в воскресение мёртвых «день Яхве» всё более отчётливо понимается как С. с. В новозаветных текстах неоднократно описывается, чаще всего в аллегорической форме, конечное отделение злых людей от добрых («козлов» от «овец», «плевелов» от «пшеницы», Матф. 13, 30; 25, 32-33 и др.). Упоминается эсхатологическое явление «сына человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою», под громогласные звуки ангельской трубы (Матф. 24, 30-31; «труба» - несомненно, шофар, т. е. музыкальный инструмент из бараньего рога). В присутствии всех ангелов судья воссядет на престоле, перед которым соберутся «все народы» (Матф. 25, 31-32), и свершится суд: оправданные станут по правую руку от судьи (счастливая сторона), осуждённые - по левую (Матф. 25, 34- 46). Эти образы были систематизированы и приведены в связную, наглядную картину раннехристианскими и средневековыми писателями, среди которых особую роль сыграл Ефрем Сирии (4 в.): земля и море, звери, птицы, рыбы и гроба отдают назад поглощённые ими тела мертвецов; человек, очнувшийся от смертного сна, со страхом видит грозную славу Христа и ждёт своего приговора; раскрываются книги, символизирующие полноту знания бога обо всём содеянном и выстраданном людьми (этот мотив есть уже в «Книге Даниила», 7, 10; по некоторым апокрифическим версиям, эту всеобъемлющую мировую хронику ведёт вознесённый на небеса Енох); праведники, приветствуемые ангелами, шествуют в рай, между тем как грешники насильно увлекаемы глумливыми бесами в ад. Фоном С. с. служит космическая катастрофа, знаменующая конец мира: солнце и луна меркнут, звёзды спадают с неба, само небо свёртывается, как свиток (Матф. 24, 29 и Апок. 6, 12- 14), от престола судьи льётся огненная река (Дан. 7, 10).
Среди поэтических разработок темы С. с.: византийская поэма (т. н. кондак) Романа Сладкопевца (6 в.), древневерхненемецкий эпос «Муспилли» (9 в.) и латинская секвенция «Dies irae» («День гнева», 13 в.; вошла в состав католической заупокойной службы, т. н. реквиема), а также многочисленные фольклорные тексты, в т. ч. русские «духовные стихи». Искусство зрелого средневековья создаёт многофигурные композиции, где Христос восседает на престоле в центре, по обеим сторонам от него сидят двенадцать апостолов, также участвующих в совершении суда, дева Мария и Иоанн Креститель стоят перед престолом Христа, а Адам и Ева припадают к его стопам, умоляя за грешное человечество, ангелы трубят в трубы, апостол Пётр впускает праведных в рай, бесы ввергают грешников в ад и т. д. Иконографическая схема формируется в Византии к 11 в. и оттуда распространяется на Италию (мозаика собора в Торчелло, 12 в.), на южнославянский мир и на Русь (фрески Дмитриевского собора во Владимире, 12 в., и Успенского собора во Владимире, нач. 15 в.); и в искусстве готики и раннего Ренессанса, и в русской иконе 16-17 вв. она подвергается различным модификациям, но лишь Микеланджело (фреска Сикстинской капеллы) порвал с традицией, подчинив тему своим собственным идеалам - титаническому гневу Христа на человечество отвечает столь же титаническое отчаяние человечества.

Ад

Lili — Sat, 06 Sep 2014 18:51:48 GMT

   АД (АД), а д и т ы, в мусульманской мифологии один из коренных народов Аравии. Коран называет местом жительства Ада. ал-Ахкаф (46:21), который комментаторы помещают в пустыне Восточного Хадрамаута. Согласно Корану, адиты благоденствовали, но возгордились и отказались последовать увещеваниям посланного аллахом пророка — «брата их» Худа. На слова Худа: «Поклоняйтесь аллаху, нет у вас божества, кроме него! Разве вы не будете богобоязненны?» они ответили: «Мы верим, что ты в неразумии, и мы полагаем, что ты — лжец» (7:63—64). За это адиты были наказаны засухой и последующим ура-ганом («ветром шумящим»), который бушевал семь ночей и восемь дней и стёр их с лица земли (7:63—69; 11:52—63; 26:123—39; 40:58; 41:15— 16; 46:20—27; 54:18—21; 69:6—8; 89:6).
      Предание, развивающее мотивы Корана, представляет адитов людьми большого роста, жившими в городах под властью царей. Когда их постигла засуха, они направились в Мекку, просить у аллаха дождя. Из трёх туч, предложенных им на выбор, адиты выбрали самую тёмную. Она принесла с собой ураган, от которого спаслись только Худ и несколько праведников.Автор электронной мифологической энциклопедии Александрова Анастасия myfhology.narod.ru
      Историческая наука данными о народе Ада не располагает. В средние века в Аравии слово «адитский» часто употреблялось в значении «древний»; и по сей день многие руины называются там «адитские жилища».
    АД - преисподняя [лат. (Losus) Infernum, «нижнее место», отсюда итал. Inferno, англ. Неll, «место сокрытия», ср. др.-сканд. hel — Хель), пекло (в лав. языках, напр. польск. рieklo, букв. — «смола»),   в   христианских представлениях место вечного наказания отверженных ангелов и душ умерших грешников. Представления об Аде (противопоставляемом раю), имеющие своими предпосылками формирование понятий о дуализме небесного и подземного, светлого и мрачного миров, о душе мершего (резко противопоставляемой телу) — в сочетании с возникновением идеи загробного суда и загробного воздаяния (см. в ст. Загробный мир) — сравнительно позднего происхождения. В дохристианскую эпоху наглядно-материальные, детализированные картины потусторонних кар, которые описывались как подобные земным пыткам и казням, но превосходящие их, присущи не только мифологии, связанной с египетским культом Осириса, или проникнутым дуализмом древнеиранским   >религиозно-мифологическим представлениям, но и философской «мифологии» пифагорейцев и Платона (ср. видение Эра в «Государстве» Платона). В канонических ветхозаветных текстах подобные мотивы практически отсутствуют (см. Шеол). В каноне Нового завета предупреждение об угрозе страшного суда и Ада занимает важное место, но чувственная детализация адских мучений отсутствует. Состояние пребывающего в Аду описывается не извне (как зрелище), но изнутри (как боль); упоминания об Аде в притчах Иисуса Христа рефреном замыкаются словами: «там будет плач и скрежет зубов» (Матф. 3, 12; 13,42 и ,50; 22, 13; 24, 51; 25, 30). Ад определяется как «мука вечная» 25, 46), «тьма внешняя» (8, 12 и др.; по церковно-славянски «тьма кромешная»). Пребывание в Аду — это не вечная жизнь, хотя бы в страдании, но мука вечной смерти; когда для него подбирается метафора, это не образ пытки, а образ умерщвления (осуждённого раба из притчи «рассекают», Матф. 24, 51), а сам страждущий в Аду сравнивается с трупом [ветхозаветные слова о трупах отступников — «червь их не умрёт, и огонь их не угаснет», Ис. 66, 24 (ср. Геенна как синоним Ада) трижды повторены Иисусом Христом об отверженных в Аду: Мк. 9, 44, 46, 48]. Наиболее устойчивая конкретная черта Ада в Новом завете — это упоминание огня, символический характер которого выявлен через очевидную цитатность соответствующих мест: уподобление Аду «печи огненной» (Матф. 13, 42) соотносится с контекстом популярных легенд о каре, которой были подвергнуты Авраам и гонители трёх отроков, а образ Ад как «озера огненного и серного» (Апок. 20, 10; 21,8; уже в кумранских текстах Ад назван «мраком вечного огня» и говорится о наказании «серным огнём») — с образностью ветхозаветного повествования о дожде огня и серы над Содомом и Гоморрой (Быт. 19, 24). Символика огня получает особенно глубокие измерения, поскольку огонь — это метафора для описания самого бога: Яхве — «огнь поядающий» (Втор. 4, 24, цитируется в Новом завете — Евр. 12, 29); явление духа святого — «разделяющиеся языки, как бы огненные» (Деян. 2, 3); причастие сравнивается в православных молитвах с огнём, очищающим достойных и опаляющим   недостойных.   Отсюда представление, что по существу нет какого-то особого адского огня, но всё тот же огонь и жар бога, который составляет блаженство достойных, но мучительно жжёт чуждых ему и холодных жителей Ада (такова, например, интерпретация сирийского мистика 7 в. Исаака Сириянина). Такое понимание Ада не раз возрождалось мистическими писателями средневековья, а в новое время — художественной и философско-идеалистической литературой (вплоть до Ф. М. Достоевского в «Братьях Карамазовых» и Ж. Берна-носа в «Дневнике сельского кюре»).
      Однако одновременно создаются чувственно-детализированные картины Ад и адских мучений, рассчитанные на устрашение массового воображения. Ад рисуется как застенок божественной юстиции, в котором царствует сатана с бесами (чертями) в роли усердных палачей; как место чувственных пыток, применяемых за различные категории грехов по некоему потустороннему уголовному кодексу (причём в соответствии с духом архаического судопроизводства виновный терпит кару в погрешившем члене своего тела, вообще род наказания наглядно отвечает роду преступления: клеветники, грешившие языком, за язык и подвешены; лжесвидетели, таившие в устах ложь, мучимы огнем, наполнившим их рот; ленивцы, в неурочное время нежившиеся в постели, простёрты на ложах из огня; женщины, вытравлявшие плод, обречены кормить грудью жалящих змей, и т. д.). Эти подробности в изобилии содержатся в многочисленных апокрифах и «видениях» — от раннехристианского «Апокалипсиса Петра» (нач. 2 в.) и «Апокалипсиса Павла» (различные слои текста от 2 или 3 в. до 5 в.) до византийского «Апокалипсиса Анастасии» (11 или 12 в.), западноевропейского «Видения Тнугдала» (сер. 12 в., позднейшие переработки) или, наконец, многих «духовных стихов» русского фольклора, трактовавшего эту тему с большим интересом :
«И грешником место уготовано —
Прелютыя   муки,   разноличныя.
Где ворам, где татем, где разбой-никам,
А где пияницам, где корчемницам,
А где блудницам, душегубницам?
А блудницы пойдут во вечный огонь,
А татие пойдут в великий страх, Разбойники пойдут в грозу лютую;
А чародеи отъидут в тяжкий смрад,
И ясти их будут змеи лютыя;
Сребролюбцам    место — неусыпный червь;
А мраз зело лют будет немилостивым;
А убийцам будет скрежет зубный;
А пияницы в смолу горячую;
Смехотворны и глумословцы на вечный плач;
И всякому будет по делом его».
(Калики перехожие. Сб. стихов и исследование П. Бессонова, вып. 5, М., 1864, с. 195.)
    Эта   тысячелетняя   литературно-фольклорная традиция, содержавшая актуальные отклики на условия народного быта, но консервативная в своих основаниях, уходит своими корнями в дохристианскую древность; она унаследовала топику позднеиудейских апокрифов (напр., «Книги Еноха», 2 в. до н. э,), направление которых непосредственно продолжила, но переняла также и мотивы языческих (греческих, особенно орфических, отчасти египетских) описаний загробного мира. Уже само слово Ад (по гречески) (легитимированное греч. текстом Библии как передача евр. «шеол») образовало мост между христианскими понятиями и языческой мифологией вида; характерно, что в византийских проповедях (напр., у Евсевия Кесарийского, 3—4 вв.) и гимнах (у Романа Сладкопевца, конец 5—6вв.) на сошествие во ад (Иисуса Христа), а также в византийской иконографии фигурирует олицетворённый Ад, совещающийся с сатаной, созывающий для борьбы свою рать, держащий грешников на своём лоне, которое являет собой дьявольскую травестию лона авраамова. Популярные перечни, приводившие в систему казусы преступления и возможности наказания, переходили, чуть варьируясь, из века в век, из эпохи в эпоху, из одной этнической, культурной и конфессиональной среды в другую; и это относится не только к ним. Так, мотив дарования грешникам сроков временного отдыха от мук Ада, характерный для расхожей послебиблейской иудаистической литературы, встречается и в христианских апокрифах (напр., в визант. и слав. рассказах о хождении богородицы по мукам), где сроки эти переносятся с субботы на время между страстным четвергом и пятидесятницей. Логическое упорядочение представлений об Аде порождало (для средневекового религиозного сознания) некоторые затруднения в согласовании, во-первых, отнесения окончательного приговора грешной душе к эсхатологическому моменту страшного суда с представлением о том, что душа идёт в Ад немедленно после смерти грешника; во-вторых, бестелесности души с материальным характером мучений; в-третьих, предполагаемой неминуемости Ада для всех нехристиан с невинностью младенцев, умерших некрещёными, или праведных язычников. Ранние христиане воспринимали любое (кроме райского) состояние души до страшного суда как принципиально временное; лишь впоследствии, когда сложилась статичная картина универсума с раем вверху, Адом внизу и стабилизировавшимся на иерархической основе «христианским миром» посредине, этот принцип временности был забыт (что выявилось, между прочим, в конфессиональной полемике по вопросу о чистилище). Но и в средние века полагали, что муки Ада ныне — лишь тень мук, которые наступят после страш-ного суда, когда воссоединение душ с воскресшими телами даст и раю и Аду окончательную полноту реальности. Попытка разрешить третье затруднение побудила постулировать (в католической традиции) существование преддверияАда —лимба, где пребывают невинные, но не просвещённые благодатью христианской веры души, свободные от наказаний. Все эти мотивы получили поэтическое выражение в «Божественной комедии» Данте (часть 1-я — «Ад»). Он изображает Ад как подземную воронкообразную пропасть. которая, сужаясь, достигает центра земного шара; склоны пропасти опоясаны концентрическими уступами, «кругами» Ада (их девять), в каждом круге мучаются определённые категории грешников. В дантовом Аду протекают реки античного вида, образующие как бы единый поток, превращающийся в центре земли в ледяное озероКоцит;Харон, перевозчик душ умерших античного аида, в дантовом Аду превратился в беса; степень наказания грешникам назначает Минос (один из судей античного аида), также превращённый у Данте в беса. В девятом «круге», на самом дне Ада, образованном ледяным озером Коцит, посредине в самом центре вселенной, — замёрзший в льдину Люцифер, верховный дьявол, терзает в своих трёх пастях главных грешников («предателей величества земного и небесного»). Систематизированная «модель» Ада в «Божественной комедии» со всеми её компонентами — чёткой   последовательностью девяти кругов, дающей «опрокинутый», негативный образ небесной -иерархии, обстоятельной классификацией разрядов грешников, логико-аллегорической связью между образом вины и образом кары, наглядной детализацией картин отчаяния мучимых и палаческой грубостью бесов — представляет собой гениальное поэтическое обобщение и преобразование средневековых представлений об Аде О понятиях, близких Аду, см. Тартар греч.), Нарака (индуистск.,   буддийск.), Диюй (кит.), Джаханнам мусульм.). Автор электронной мифологической энциклопедии Александрова Анастасия myfhology.narod.ru
       Изображения сцен Ада в европейском искусстве имели своим источни-ком новозаветные тексты, апокрифы, сочинения «отцов церкви», трактаты теологов (Исидора Севильского, Винцента из Вове, Гонория Отенского и др.); большое влияние на живопись эпохи Возрождения оказала «Божественная комедия» Данте. Древнейшие из сохранившихся памятников с изображением Ада относятся ко 2-й половине 8 в. В византийском искусстве Ад изображается как бездна, огненный поток, иногда олицетворением Ада является Сатана или Аид; в ранних произведениях адские муки олицетворяет женская фигура в пламени со змеей на груди, позднее в ряде сцен возникают такие образы, как драконоподобный червь, пожирающий грешников, или сатана с ребёнком (душой грешника) на лоне. В западноев-ропейском искусстве рано возникает образ Ада как пасти сатаны, огненной печи, фигуры Аида, в иллюстрациях к Апокалипсису встречается и изображение Ада как огненного моря с телами грешников; с 12 в. изображение адских мук становится всё изощрённее. В древнерусской иконописи встречаются те же мотивы.
         В числе произведений, содержащих изображение Ада, — миниатюры в многочисленных рукописях Апокалипсиса и комментариев к нему 8—15 вв. (в т. ч. знаменитый «Бамбергский Апокалипсис», около 1020), к этой группе при-мыкают и циклы гравюр («Апокалипсис» Ад Дюрера). В сценах страшного суда тема Ада и адских мук возникает у многих художников, особенно 14—16 вв. (произведения Джотто, Нардо ди Чоне, С. Лохнера, X. Мемлинга, Л. Синьорелли, X. Босха, Микеланджело — с античными реминисценциями и др.). (в связи с этим сюжетом стоит, в частности, формирование такого по-нятия, как «врата Ада», изображение которых часто встречается и в искусстве нового времени). Среди художников, обращавшихся к иллюстрированию «Божественной комедии» (в т. ч. «Ада»), — Рафаэль, У. Блейк, Г. Доре и многие другие — вплоть до живописцев 20 в. (С. Дали).

Девять ангельских чинов

Lili — Sat, 06 Sep 2014 18:51:45 GMT

Иерархия ангелов - В христианской мифологической традиции иерархия ангельских существ, разработанная Псевдо-Дионисием Ареопагитом (5 или нач. 6 в.) Девять ангельских чинов разбиты на три триады, каждая из которых имеет какую-либо особенность.
Первая триада - серафимы, херувимы и престолы - характеризуется непосредственной близостью к Богу;
Вторая триада - силы, господства и власти - подчеркивает божественную основу мироздания и мировладычества;
Третья триада - начала, архангелы и собственно ангелы - характеризуется непосредственной близостью у человеку.
Псевдо-Дионисий суммировал то, что было накоплено до него. Серафимы, херувимы, силы и ангелы упоминаются уже в Ветхом завете; в Новом завете появляются господства, начала, престолы, власти и архангелы. По классификации Григория Богослова (4 в.) ангельская иерархия состоит из ангелов, архангелов, престолов, господств, начл, сил, сияний, восхождений и разумений.
По своему положению в иерархии чины располагаются следующим образом:

Не входят в 9 чинов ангельских КОЛЁСА (Офаним) и ЖИВОТНЫЕ (Хайют).

- серафимы - первый
- херувимы - второй
- престолы- третий
- господства - четвертый
- силы - пятый
- власти - шестой
- начала - седьмой
- архангелы- восьмой
- ангелы - девятый.

Вампиры

Lili — Sat, 06 Sep 2014 18:51:42 GMT

Василиск

Lili — Sat, 06 Sep 2014 18:51:33 GMT

Василиск — один из самых смертоносных зверей средневековой символики; внешне похож на симплициссимуса, но с головой и ногами петуха. Считалось, что только взгляд василиска может убить (и единственной возможностью одолеть василиска было поставить перед ним зеркало). Также считался "королем, змей" (отсюда греческое "базилискос", "маленький король"). В христианской символике — один из четырех воплощений дьявола, в 91 псалме говорится: "на аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона". В геральдике его изображают с хвостом дракона, и он символизирует сокрушение врагов. Василиск так же символизирует вероломство или что-то смертельное.

Архангелы

Lili — Sat, 06 Sep 2014 18:51:33 GMT

в, Архангелов и Ангелов попеременно начальствует над человеческими Иерархиями, чтобы в порядке было восхождение и обращение к Богу, общение и единение с Ним, которое и от Бога благодательно распространяется на все Иерархии, начаждается чрез сообщение и изливается в священнейшем стройном порядке".

Архангелы - Слово это греческого происхождения и переводится как «ангелоначальники», «старшие ангелы». Термин "Архангелы" появляется впервые в грекоязычнон иудейской литературе предхристианского времени (греч. извод "Книги Еноха" 20, 7) как передача выражений вроде ("великий князь") в приложении к Михаилу ветхозаветных текстов (Дан. 12, 1); затем этот термин воспринимается новозаветными авторами (Иуд. 9; 1 Фесс. 4, 16) и более поздней христианской литературой. Согласно христианской небесной иерархии, они занимают место непосредственно над ангелами. Религиозная традиция насчитывает семь архангелов. Главный здесь Михаил-архистратиг (греч. «верховный военачальник») — предводитель воинств ангелов и людей в их вселенской битве с Сатаной. Оружием Михаила служит пламенный меч.

Архангел Гавриил известен более всего участием в Благовещении Деве Марии о рождении Иисуса Христа. Как вестника сокровенных тайн мира, его изображают с цветущей ветвью, с зеркалом (отражение тоже способ познания), а иногда со свечой внутри светильника — тот же символ сокрытого таинства.
Архангел Рафаил известен как небесный целитель и утешитель страждущих.
Реже упоминаются четыре других архангела.
Уриил — это небесный огонь, покровитель тех, кто посвятил себя наукам и искусствам.
Салафиил — имя верховного служителя, с которым связано молитвенное вдохновение. На иконах его пишут в молитвенной позе, с крестообразно сложенными на груди руками.
Архангел Иегудиил благословляет подвижников, охраняет их от сил зла. В правой руке у него золотой венец как символ благословения, в левой — бич, отгоняющий врагов.
Варахиилу отведена роль раздатчика вышних благ простым труженикам, прежде всего земледельцам. Его изображают с розовыми цветами.
О семи небесных архангелах говорит и ветхозаветное предание. Их древнеиранская параллель — семь благих духов Аме ша Спента («бессмертных святых») находит соответствие мифологии Вед. Это указываем на индоевропейские истоки учения о семи архангелах, которое в свою очередь соотносится древнейшими представлениями людей о семеричной структур бытия как божественного, так и земного.

Другие изображения ангелов и существ небесного воинства вы можете посмотреть в галерее сайта.а